Пост перенесен из ЖЖ, оригинал был опубликован 2014-06-26 04:34:00
Недавно мама на пороге своего 65-летия заявила мне: «Вова, а ты уже подумал где меня с отцом хоронить будешь? Выбрал ли место, узнал ли все подробно, сделал ли, в конце концов, резерв? Вооооот, я так и знала твою реакцию, ни ты, ни брат слышать об этом не желают! Все надо делать самой!» Какая-то доля истины в ее словах есть, наша семья не имеет корней в Москве, все могилы близких в городе, за тысячу километров от места проживания. Но, не смотря на эти обстоятельства, тема мне кажется немного преждевременной, надуманной и ... бррр. Даже составление завещания в раннем возрасте мне понятнее и логичнее, чем оформление места прописки на века.
Закончу неожиданное предисловие и перейду к сюжета поста — два новых кладбища (постоянные читатели помнят, как я люблю экскурсии в такие места). Верхом на велосипеде посетил район Останкино, а надо сказать, что север Москвы я посещаю достаточно редко. Вместо Ботанического сада, бесконечных останкинских прудов и парков, ВДНХ, телебашни и многочисленных студий вокруг, взор упал на два неприметных кладбища — Останкинское и Леоновское. Сравнительно молодые (конец XIX — начало XX), миниатюрные, отнюдь не центральные, без длинного списка известных захоронений (не более трех десятков спорно известных на двоих) они показали мне обыденность московских могил.
Я как-то пропустил момент прихода технологии переноса фотографий на мрамор, не гулял по израненным попсовой тенденции кладбищам. Россия — одна из немногих стран мира, где принято показывать изображение умершего. Когда эти изображения достигают размера A2, становится очень жутко: ты заходишь в тихие владения, и на тебя устремляется тысяча глаз, рассматривающих тебя из-под земли.
немного рассуждений, гуляя от могилы к могиле, +11
Мне привычнее маленькие овальные фотографии, они у меня больше ассоциируются с кладбищем, чем огромные плакаты.
Заметьте, как на маленьких кладбищах мегаполиса развито «дохоронение», не изначально задуманный склеп, а именно «дохоронение» с последующим изменением памятника:
А вот могилка родом из 60-х, в моем родном городе было много именно таких:
Я уверен, что местные служащие, во время рекламы своей технологии «фотомрамор» приводят посетителей к могиле несчастного Александра Петровича Жмурова и демонстрируют состояние памятника со словами «и вот если не сделать чудесное напыление фотографии на камень...»:
Деревья не могут ограничивать себя в росте, входят в вынужденный конгломерат с оградками:
Взгляните ниже на могилу супругов Соболевых, почти одногодки, прожили долгую жизнь вместе. Она не смогла выдержать потерю любимого, и, спустя семь месяцев, ее одиночество закончилось:
А вот памятник Колесниченко Александра от мамы и бабушки (вы не написали на могиле, что она от вас? Срочно исправляйтесь, люди подумают, что не только вы занимались организацией похорон!). Под улыбающимся 17-летним юношей изображен символ 90-х годов — нунчаки!
Останкинское кладбище переполнено, ограды примыкают друг к другу плотными рядами без проходов, но зато оно освоило колумбарий. Леоновское — поскромнее, иногда умеет договориться с властями и отвоевать еще несколько метров земли. После этого вдоль забора можно разместить еще несколько унылых, абсолютно идентичных памятника с «фотомрамором». А вот это, как мы поняли, идет оптом «ровно пять», ни больше, ни меньше:
На другой стороне кладбища расположились более элитные заготовки, с индивидуальным подходом:
На Останкинском кладбище похоронено много летчиков-космонавтов. Очень неожиданно и внезапно было увидеть единственную скульптуру среди череды «шлёп камень, шлёп фото, да побольше!»:
Напоследок, не могу удержаться и не показать семью Бондар, скорее всего, маму и дочку с милыми именами Федора Фёдоровна и Акулина Ефремовна.
p.s: Раньше я уже писал о французском Пер-Лашез, Ваганьковском кладбище в Москве, о Кубинском кладбище и о Лычаковском кладбище во Львове, о центральном кладбище в городке Никакдень (Iverness) в Шотландии.
